Что наиболее необходимо нашему нестабильному миру: перевооружение или моральное перевооружение?
Полномасштабное вторжение России в Украину под руководством Владимира Путина развеяло иллюзии о том, что крупные войны на европейской территории остались в прошлом. По всей Европе резко растут оборонные бюджеты. Польша с поразительной скоростью расширяет свои вооруженные силы и на этой неделе объявила о планах по созданию средств ядерного сдерживания.
С тяжелым сердцем мы наблюдали в минувшие выходные за применением смертоносной военной силы против Ирана в нарушение всех принципов международного права и американской конституции, что еще больше подорвало послевоенный международный порядок, созданный для предотвращения гмировой войны.
В условиях, когда господствует принцип «сильный всегда прав», призывы к перевооружению не являются разжиганием войны, а зачастую проявлением ответственности. К сожалению, когда и Москва, и Вашингтон говорят о «мире», но ведут войну, а доверие между союзниками подрывается воинственным поведением, мы сталкиваемся с новой реальностью.
Украина выжила не благодаря речам, а благодаря артиллерии, системам противовоздушной обороны и мужеству своих солдат. Высокая способность сдерживать агрессию защищает уязвимых и может предотвратить более масштабную войну. Как понял Робер Шуман после Второй мировой войны, для мира необходимы структуры, достаточно сильные, чтобы противостоять возвращению насилия.
Моральный кризис
Однако даже несмотря на повышение боеготовности вооруженных сил, все больше усиливается ощущение, что наш кризис носит не только геополитический, но и моральный характер.
Оружие может защитить границы… но не правду. Ракеты могут сдержать вторжение… но не могут создать доверие. Армии могут защитить суверенитет… но не могут восстановить добродетель.
На этой неделе в Европейском парламенте в ходе диалога по статье 17 (Article 17 dialogue), посвященного продвижению партнерства между политиками и религиозными лидерами, я процитировал слова выдающегося украинского церковного деятеля прошлого века Андрея Шептицкого: «Мерилом силы нации является моральная сила ее народа».
До 1914 года Европа была хорошо вооружена и экономически взаимозависима. Ничто из этого не помешало катастрофе. Более глубокая причина провала заключалась в несостоятельности морального мышления: неспособности лидеров сдержать националистические страсти, противостоять импульсу гордости и помнить о человеческих жертвах тотальной войны.
Сегодняшняя нестабильность имеет схожие моральные аспекты. Публичное обсуждение подрывается дезинформацией и пропагандой. К демократическим институтам относятся с цинизмом. Религия используется в националистических целях. История подвергается манипуляциям. Память об обязательстве «никогда больше» поблекла.
Именно поэтому термин «моральное перевооружение» заслуживает нового внимания. Это выражение ассоциируется с движением межвоенного и послевоенного периодов «Моральное перевооружение», сегодня известным как Initiatives of Change («Инициативы перемен). Его основатель, американский лютеранин Фрэнк Бухман, продвигал идею «мира без ненависти, страха и жадности» благодаря личному моральному преобразованию посредством приверженности четырем абсолютным моральным нормам: честности, чистоте, бескорыстности и любви. Робер Шуман находился под влиянием идеи Бухмана (они встречались несколько раз, на фото вверху запечатлена одна из их встреч в Ко, Швейцария).
Сегодня моральное перевооружение означало бы:
- Во-первых, возобновление приверженности правдивости в общественной жизни. Демократии не могут выжить, если граждане перестают доверять тому, что слышат. Дезинформация – будь то из Москвы, Пекина, Вашингтона или от отечественных популистов – подрывает саму основу, на которой стоит свобода.
- Во-вторых, переориентация на человеческое достоинство. Язык прав человека возник из пепла войны, основанный на убеждении, что каждый человек, созданный по образу Бога, имеет неотъемлемую ценность. Когда беженцы становятся разменной монетой, а жертвы среди гражданского населения списываются со счетов как сопутствующий ущерб, мы теряем наши моральные ориентиры.
- В-третьих, отважное лидерство. Основатели послевоенной Европы – Шуман, Аденауэр и Де Гаспери – понимали, что примирение требует морального мужества. Их проект был не только институциональным, но и этическим. Сегодня Зеленский, Карни (Канада) и Стабб (Финляндия) смело говорят правду автократам.
- В-четвертых, покаяние, когда это необходимо. Западные демократии не застрахованы от лицемерия. Когда христианские или демократические сообщества обменивают принципы на власть или закрывают глаза на несправедливость, потому что это отвечает их краткосрочным интересам, их авторитет падает. Моральное перевооружение начинается с честного самоанализа.
Ничто из этого не отрицает необходимость обороны. На самом деле, выбор между перевооружением и моральным перевооружением является неправильным. Настоящий вопрос заключается в порядке и приоритетах.
Оружие без моральной ясности становится инструментом господства. История предлагает множество примеров могущественных государств, которые утратили свой моральный компас и тем самым дестабилизировали тот самый порядок, который они якобы защищали. С другой стороны, моральные устремления без способности защищать уязвимых превращаются в беспомощный идеализм. Призывы к международному праву не могут остановить танки без средств для обеспечения соблюдения этого права.
Европейское урегулирование после 1945 года удерживало эти реалии вместе – до сих пор. НАТО обеспечивало безопасность; европейский проект способствовал примирению и общему процветанию. Но и то, и другое было продиктовано моральным видением, сформированным памятью о катастрофе и верой в человеческое достоинство.
Сегодня мы рискуем сохранить аппаратное обеспечение безопасности, пренебрегая его моральным программным обеспечением. Расходы на оборону могут увеличиваться даже при снижении доверия со стороны общественности. Армии могут увеличиваться даже при эрозии общих ценностей. Такой дисбаланс может оказаться опасным.
Так что же необходимо больше всего? В краткосрочной перспективе – достаточное перевооружение, чтобы сдерживать агрессию и защищать тех, кто подвергается нападению.
В долгосрочной перспективе, и в конечном счете более решительно, – моральное перевооружение: возрождение правдивости, ответственности, мужества и уважения к человеческому достоинству.
В понедельник вечером, 9 марта, в 18:00 я побеседую с доктором теологии Тарасом Дзюбанским о том, чему мы, европейцы, можем научиться у украинцев.
До следующей недели
